На Знаменке у таксиста в кармане зазвенело. Он с видимой неохотой выключил джазовый рояль в магнитоле и поднес телефон к уху.
- Да... Обжарил его с перцем, и все. ... Вик, тебе обязательно было из-за такой ерунды звонить? ... Я работаю, ты понимаешь, я руляю, а ты черт-те о чем думаешь. ... Да выкини его в помойку и дело с концом.
В трубке были отчетливо слышны поспешные, виноватые женские объяснения. Он грубо отключил телефон на полуслове и снова потянулся к кнопке, отделявшей его от рояля.
PS. Таксист, огромный с бесстрастным лицом, magisterial в этом диалоге, overwhelmingly напомнил мне Сеттера (который, конечно, называет рассказчика Виком).
С первой я все время порываюсь снять монету - трехмерный эффект обманывает каждый раз.
One of the strangest reading experiences in my life: finishing Acerca de Roderer in the hotel lobby before setting out for the airport. Two bizarre and vaguely threatening negroes, a male and a female, who hovered nearby, seemed like projections of my subconscious. The luggage ticket in my pocket, which I extracted to examine for no reason at some point, turned out to have the number 05666 on it. And just now as I was getting ready to post this, a man came by and asked me if I was, by any chance, somebody else.
Seldom makes his first appearance, by reference, in that book.
Если бы я был сказочно богат, я бы скупал не нефтяные скважины, а винтажные пейпербэки.
Now he knew... that merely to get one's bread in the world of Hepworths and Gersons, let alone achieve butter on it, meant a life of such compromise as to make it indistinguishable from lives too ignorant and ignoble to know that the problem of compromise could exist. - Image of a Society, p. 70.
Отличная рецензия на две новых биографии Троцкого.
Only Humbert Humbert's murder of Quilty can match the sheer incompetence of the first attempt to murder the Trotskys. A group of Stalinists led by Siqueiros, the rival mural painter to Diego Rivera, Trotsky’s protector, is let in by a young American traitor, rakes all the bedrooms with machine-gun fire but fails to see that the Trotskys, hiding under their bed, have survived unscathed. This is followed by clumsy success (almost requiring Trotsky’s collusion) in which the NKVD agent Ramón Mercader, posing as a French Canadian sympathizer, despite a dubious French accent, enters the study unchallenged, wearing a hat and a raincoat on a Mexican summer’s day, and hits Trotsky on the head with the wrong side of an icepick.
Только автор путает icepick и ice axe. Возможно ли, кстати, что Троцкого в действительности убили первым, а остальное - дело неправильного перевода? На суде Меркадер говорит, что орудие убийства лежало у него в кармане. Карманные ледорубы, вроде бы, не очень распространены? В это же самое время icepicks были излюбленным орудием американских мафиози и писателей-детективщиков. Любопытная версия, по-моему.
Епископ Дарэмский рецензирует книгу об истоках Нарнии в средневековой астрономии.
...He possessed his own telescope, was fond of pointing out particular planetary conjunctions to friends, and pondered long and deeply on their ancient meanings.
...“The Planets”, his alliterative poem of 1935, in relation to which Lewis said that “the characters of the planets” had “a permanent value as spiritual symbols”.
Уолтер де ла Мар в последние годы жизни придумывал себе эпитафию. Ключевым условием была краткость, так как он не хотел большого надгробия. Среди вариантов фигурировали:
It was Ink
I think
и
Too many a quarto
That he hadn't ought to
Кстати сказать, Кристи обычно отводит очень много места потоку сознания своих персонажей. Я вообще, как недавно говорилось, не любитель этого приема, а у Кристи он особенно примитивен (в том числе потому, что неизбежно функционален). Эккройд, в силу понятных причин, меньше других книг опирается на этот прием, и этим еще выделяется среди ее романов в лучшую сторону. Вообще, более читабельные ее романы обычно написаны от первого лица: вспоминаются еще The Moving Finger, Murder in Mesopotamia. К романам, написанным от лица Гастингса, это относится в меньшей степени, поскольку Гастингс is a moron.
P.S. Собственно, читать Кристи невозможно из-за идиотской манеры повторять те куски, с позволения сказать, мыслей, которые она хочет выделить. He thought, 'I've got to know who she is and what she's doing here... I've got to know...' Или: Surely - surely - she had thought it all out so carefully... Oh yes, she would succeed - she must succeed. И: But they were not at all gay - no, decidedly not gay. Это все буквально из пары-тройки соседних абзацев, и весь текст такой. Какой-то литературный паркинсонизм.
В Фантазии и фуге главный герой, книгоиздатель, упоминает в разговоре, что он хотел бы выпустить серию забытых романов 20-30-х годов: brilliant things like Afternoon Men and About Levy that if it hadn't been for the war - the second war - would still have been in print. Не знаю, насколько Фуллер разделял мнение своего персонажа насчет второго, вязкого и блумсберриобразного романа Артура Калдера-Маршалла. Самыми занятными пассажами в нем показались два случайных, как-то выпирающих из остального текста. Один - почти борхезианская реинтерпретация Христа (self-fulfilment as opposed to self-sacrifice, p. 64). Другой - короткая сцена, в которой Леви со случайно подвернувшейся девицей идет в кино смотреть Нетерпимость: одно из немногочисленных - на моей памяти - художественных свидетельств эффекта раннего кинематографа. Идея романа, впрочем, занятна: персонажи без конца обсуждают христоподобного героя, пока того судят за убийство; обрывки их разговоров и мыслей имплицитно подразумеваются как новое евангелие. Автору хватило ума сделать нового Христа мизантропом, а не благостным проповедником.
У вас есть любимые детективные развязки? Самые неожиданные, эффектные и при этом убедительные? Просьба не путать с увлекательностью интриги. Речь только о книгах.
Мой список, из того, что помнится:
The Murder of Roger Ackroyd
Murder on the Orient Express
The Nine Tailors
Stop Press
The Chill
Shake Hands for Ever
Я думал, что эта практика осталась далеко в прошлом, в диких 90-х, но, оказывается, у нас до сих пор большую часть детективной литературы печатают под именем Агаты Кристи. На Озоне отсвечивает какое-то бесконечное собрание сочинений, в котором каждый том состоит из нескольких книг, ну чисто сад расходящихся тропок. На обложках стоит однозначное "Агата Кристи". А в аннотации: В тридцать первый том книгу четвертую Собрания сочинений вошли произведения английской писательницы Джойс Портер: "Доувер и самое скверное дело" (1967), "Доувер едет в Потт" (1968), "Доувер: еще один удар" (1970), "Убийство с Доувером" (1973), в разработке сюжетов которых Агата Кристи принимала самое непосредственное участие. Или: Детективные романы "На краю пропасти", "Китайская шаль", "Мисс Силвер вмешивается", издававшиеся под именем Патрисии Вентворд (sic). Занимается этим делом некое издательство "Артикул-принт". Самый дальний том, который мне удалось пока найти - 51-й. Мне-то было интересно, какие авторы у нас удостоились такой чести, но оказалось - практически все. В более ранних томах апокрифичность и вовсе не комментируется, а по русским переводам названий оригинал восстановлению не подлежит.
Переводы названий, конечно, отдельная тема для мордобоя, даже и в каноническом цикле:
( Read more... )
Sometimes it happens that without skill a skilled job must be done; without courage, danger must be faced. - The Hours Before Dawn, p. 82
Фантазия и фуга Фуллера отталкивается от интересной сюжетной идеи: читая утром в газете подробности какого-нибудь сенсационного убийства, ни один добропорядочный гражданин, строго говоря, не может быть уверен, что не является искомым убийцей, и что его память не покрыла подлинные, чудовищные события фальшивой ватой безопасных повседневных воспоминаний.
Типично английская тема: от Калеба Уильямса через Джекилла и Хайда к Hangover Square и далее. Не говоря уже о Хичкоке, который инвертировал ее в сквозной сюжетный мотив (the wrong man).
Стандартная ситуация классического английского детектива - замкнутое пространство и ограниченное количество подозреваемых - в сущности, вариация той же темы с менее строгими математическими условиями.
...Фраза об опустившейся на плечо яркопёрой птичке - a bird out of season, dropping bright-feathered on my shoulder - была переведена "птичка, нагадившая на лицо".
В этом весь Бродский (если не считать его раннего романтического периода).
Navigate: (Previous 20 Entries)
