Zodiac (2007)
Несколько раз сталкивался в отзывах со странным утверждением, будто этот фильм "ничем не заканчивается", и потому во время просмотра был неожиданно обманут в соответствующих ожиданиях. Ведь Роберт Грейсмит находит своего Зодиака. А возможность ошибки в идентификации преступника неизбежно заложена в самой ситуации криминального расследования; недаром эксперты на протяжении всего фильма не могут согласиться между собой в оценке решающих деталей. В конце концов, перед нами не детектив, сконструированный от разгадки. Может быть, дело в том, что русский зритель плохо подготовлен к такого рода картине: в наших книжных магазинах нет раздела True Crime от стены до стены, как в Barnes & Noble. Разумеется, никто на сто процентов не может быть уверен, что Уильям Галл убил четырех лондонских проституток, а лорд Лукан - няню своих детей. Именно отсюда и проистекает романтизация преступления в готической литературе, а затем в детективе. "Разгадка тайны всегда ниже самой тайны," - говорит Борхес. Можно перефразировать эту мысль так: тайна интересна тем, что она может остаться неразгаданной. Разгадка, оставляющая долю сомнения, в метафизическом смысле гораздо правдоподобнее, чем однозначное решение. Другой аргумент против фильма - ничтожность преступника. Но этот аргумент имел бы смысл только в том случае, если бы Финчер ставил перед собой задачу развлечь зрителя. В реальной жизни зло всегда ничтожно, независимо от его масштаба. В центре картины лежит именно парадокс между ничтожностью зла и его способностью завораживать. Финчера интересует не психология одержимости главного героя, а лихорадка воображения. Один человек совершает нечто чудовищное в тайне от всех, и запускает тем самым бесчисленные цепочки следствий, от почти незаметных до самых масштабных: полицейское расследование, переверстанные тиражи газет, сотни и тысячи текстов, иконическая роль Иствуда (напротив, надо заметить, столь же ничтожного антагониста)... От разгадки шифра скучной семейной парой до отпечатанного в массовом сознании на десятилетия словосочетания the Zodiac killer - все это дело рук одного человека, не отличившегося от своих ближних ничем, кроме шаткого рассудка и готовности к убийству. В конечном итоге сама реальность вокруг этой банальной фигуры становится зыбкой и обволакивает всех идущих по следу вязким саспенсом, возникшим на пустом месте (сцена в подвале киномеханика). Почему так происходит? Почему, если на то пошло, нас завораживает другой, более искусственно сконструированный фильм того же Финчера? Почему зло, каким бы мелким оно не было, является чуть ли не самым действенным катализатором воображения? Если что-то первым делом бросается в глаза в преступлениях Зодиака, то это их банальность, явная примитивность импульса, недобитые жертвы, гиперболические нереализованные угрозы. И все это так хорошо соотносится с личностью Аллена, что Грейсмит, скорее всего, не ошибся. Подтверждает это и обмен взглядами в финале. Тут, мне кажется, многие интерпретаторы снова упускают суть. Дело не в том, оправдал ли это взгляд потраченные Грейсмитом годы жизни или не оправдал: для фильма гораздо важнее, что Аллен выдает себя своим туповатым, виноватым удивлением, самим фактом осознания происходящего. И значит, истоки загадки не в нем, не в жалком тугодуме, решившемся на убийство, с его лицом-картофелиной и мутным взглядом. Здесь нет очевидной связи, но мне в этом месте вспомнился Дэвид Линч с его навязчивой мыслью о том, что зло не сводимо ни к какому первоисточнику. И другая натянутая параллель: в интересном фильме Филиппа Лабро, о котором я недавно писал, главный герой считает, что насилие вносит в жизнь необходимый элемент иррационального. Мне кажется, Финчер другим путем подходит к созвучной мысли. Роберт Грейсмит ведет свое одержимое расследование, чтобы взглянуть в лицо убийцы. Мы смотрим Зодиак, или Семь, или Грязного Гарри, не с той же ли самой целью. И суть этого взгляда, конечно, не в торжестве разоблачения, а в том, что загадка остается, даже если мы нашли того, кого искали.
Je suis le seigneur du château / Я в замке король (1989)
Вольная экранизация романа Сьюзан Хилл не сохраняет от первоисточника почти ничего, кроме центральной сюжетной ситуации. Не знаю, кого как, а меня сразу накрывает тоска при мысли посмотреть фильм о детях. Тем неожиданнее показалась мне картина Режиса Варнье, которая отступает очень далеко от привычного стереотипа сочувственно-снисходительного внимания к "внутреннему миру" ребенка. Это, пожалуй, единственный на моей памяти фильм, который без малейших поблажек и скидок изображает детей как "маленьких взрослых". Они посвящены во все те же мистерии, которые открыты их родителям, с той единственной разницей, что воспринимают их острее: секс или смерть еще не потеряли для них ореол тайны, сакральной и профанной. Неизбежные конфликты детей и взрослых проявляются в налете своеобразной извращенности, которую Варнье иллюстрирует яркими, экстравагантными штрихами, одновременно маскируя и подчеркивая, апеллируя к воображению зрителя, а не к его эмоциям. Танец Шарля с матерью, инвертирующий известную сексуальную позицию, или прихрамывающий Тома в костюме отца - образы потенциально вульгарные, но, решенные режиссером в почти сюрреалистическом ключе, они скорее завораживают, чем отталкивают. Удивительным образом фильм избегает и жанровой прямолинейности, и угнетающей герметичности психологической драмы, обманывая зрителя во всех ожиданиях вплоть до странного, простого и загадочного финала. Трудно представить, что столь малообещающая тема допускает такую яркую и изобретательную трактовку; еще одно напоминание о безграничных возможностях кинематографа, наделенного воображением.
La tourneuse de pages (2006)
Молодая героиня обманом проникает в дом и в жизнь известной пианистки, чтобы отомстить ей за давний провал на вступительном экзамене. Радостно принятый критиками на фоне серости современного кинематографа, фильм увлекает своим подчеркнутым ритмом (метроном недаром фигурирует в сюжете как одно из орудий мести) и тонким, непедалируемым ощущением затаенной угрозы. По завершении картины, однако, сами собой просятся на ум скорее недостатки, чем достоинства. Главный изъян, на мой взгляд, заключается в том, что на экране в итоге происходит ровно то, что было обещано зрителю с самого начала. Дело даже не в том, что триллер обязан преподносить сюжетные сюрпризы, а в том, что приглушенная стилистика по контрасту заставляет ждать большего. Простоту содержания можно искупить ярким стилем, но имеет ли смысл рассказывать примитивную историю намеренно строгим кинематографическим языком? В жанровом кинематографе - едва ли. Не найдя в своем сюжете интересных психологических нюансов, режиссер пытается заменить их сомнительной механикой. Неправдоподобна совершенно немотивированная линия лесбийского соблазнения, неубедителен синхронизированный финал, в котором жизнь несчастной пианистки рушится одновременно со всех сторон. Шаброль часто кажется тихим, камерным, незаметным, скромным режиссером. Но как же трудно не то что конкурировать с ним, а даже просто идти по его стопам.
Lokis (1970)
Еще один случай обманутых рецензией ожиданий: отзыв на IMDb обещал фильм ужасов в хаммеровском стиле. На самом деле разве что яркие печальные цвета осеннего леса напоминают в Локисе, скажем, о Дракуле Фишера. Даже принадлежность фильма к указанному жанру весьма сомнительна: это верная первоисточнику, размеренная и ровная экранизация новеллы Мериме, в которой до самой кульминации лишь отдельные детали служат нагнетанию смутного беспокойства, да и кульминация решена у Маевского гораздо сдержаннее, чем в первоисточнике, где лицо молодой литовской панночки "было растерзано, а открытая грудь залита кровью". Казалось бы, шоковое зрелище так и просится в финал ради контраста, но режиссер явно избежал его сознательно, закончив картину совсем на другой, меланхолической и тягучей ноте. Столь же неожиданно оформлены начальные титры, на которых проплывающий за окном поезда пейзаж виден только в двух маленьких линзах - лежащих на столике очках Виттенбаха; каким-то образом это отдаление, под атмосферную мелодию Войцеха Килара, создает странный замогильный эффект, словно собиратель фольклора въезжает в страну мертвых. Это настроение служит лейтмотивом фильма: там, где у Мериме была экзотика дикого лесного края, у Маевского получилась своего рода тургеневская готика. Двоякость возможной интерпретации подчеркнута сильнее, чем в новелле: подталкивая своего трезвого пастора к иррациональности, сам режиссер явно склоняется к психологической версии случившегося.
Другой рецензент на IMDb, смотревший тот же польский диск, заявляет, что фильм "снят в насыщенных цветах, намеренно доведенных до крайности в натурных сценах". Я готов поспорить на деньги, что польские горе-реставраторы попытались электронно "улучшить" качество чуть выцветшей копии, и что для приближения картинки к исходной гамме диск следует смотреть, вполовину убавив цветность на телевизоре.
________________________________________
Он слишком хочет его найти и одержимо верит, что нашел, для меня это фильм о процессе расследования, который ни к чему не ведет и в котором все становится иррациональным. Дело не в личности убийцы, мне кажется, история действительно завершается, лишь когда мир снова подчиняется законам логики или его накрывает волна катастрофы/безумия, здесь она буднично обрывается с финальными титрами.
Мне кажется, причина некоторого разочарования связана как раз с тем, что здесь нет диссонанса между тайной и разгадкой, они примерно одного уровня, меня фильм увлекает только локально, тем, как он растворяется в действии, находя яркие моменты в будничности.
А финальный обмен взглядами получился все же слишком невыразительным, просто слабо заметная точка отсчета, после которой Грейсмит сможет завершить историю для себя, символический поступок, который, вероятно, закрыл для него тему, кто бы ни оказался за прилавком.
Именно этим поражает "Семь", и, наверное, это выделяет его среди множества криминальных картин, но сейчас в моем случае все-таки не сработало.
Для меня проблема финала не в том, что двусмысленный, а в том, что не было ощущения, что это финал, конфликт не не уровне идеи, а на уровне реализации.
Прекрасный текст. То, что ощущал, но не мог сказать. Ничтожность зла - философски и богословски, почти банальность, но показывается средствами искусства очень, очень редко. Обычно автор сам становится жертвой завороженности злом, о которой Вы пишете.
Интересно, что противоположные взгляды (условно называемые манихейскими), разгромленные богословски, похоже, безоговорочно победили в искусстве. Весь этот шикарррный демонизм.
Исполнитель же является простой марионеткой, который вынужден делать жуткие вещи из-за жизненных обстоятельств, в которых оказался(по своей глупости, по чужой ли), выбирая такое решение, чтобы избавиться от внутренней боли. Сознательное примение зла невозможно, человек в данной ситуации действует в соответствии со стандартом, да он и не человек, по большому счёту, машина, действующая по чётко заданной программе действий. Эффект абсолютной свободы, а между тем абсолютное внутреннее рабство.
я помню, что это было очень аккуратно
это было a la classe
красиво и совсем не сухо или даже скучно)
спасибо
и горечь и слезы Catherine Frot особенно конечно
что-то ужасно печальное и разбитое
и молчаливость там тоже
особенная была
я смотрел в оригинале год назад когда по фр мог сказать/понять несколько фраз и тем не менее получился во всех смыслах комфортный просмотр
Мне не понравилось, что в этом фильме отсутствует контрапункт этому унизительному ажиотажу вокруг злодеяний очередного тупорылого реднека. Судя по всему, та тема, что вы так хорошо описали, мне не достаточно интересна сама по себе.
Вы не могли бы немного пояснить в отношении Линча, что вы имеете в виду?.. Я всегда понимал его преимущественно как исследователя страстей (не в психологическом, а скорее духовном понимании этого слова), которые взятые под мистическим углом зрения, и складываются в его причудливый линчевский "ад"...
Впрочем, возможно вы имеете в виду всего лишь формальную сторону. Случайные обыденные предметы начинают так сказать иррадиировать нечто зловещее... и тп.? То есть прием, не отменяющий суть дела...