Category: кино

Category was added automatically. Read all entries about "кино".

webster

WC (45): Брайан Форбс

Похоже, что факт существования Брайана Форбса я смутно осознавал еще в юношеском возрасте: почти уверен, что его книги попадались мне в букинистических. А вот фильмы в советское время в этих краях не встречались, поэтому его фигура приобрела значение только постепенно. Со временем на основе фильмов у меня сложилось представление о том, какими должны быть его романы: легкими, остроумными, с туго закрученной интригой и ироничными поворотами сюжета. Возможно, в какой-то степени они отвечают этой характеристике (один из них открывается оммажем Третьему человеку), но она не учитывает их фатальные изъяны, иллюстрирующие пропасть между искусством сценариста и романиста. Он сам был заядлым читателем и владельцем книжного магазина, где один день в неделю дежурил у кассы. Поболтать с ним о книгах было бы, наверное, интереснее, чем читать его собственные.
webster

WC (33): Юбер Монтейе

Обычно я включаю писателя в список любимых только после того, как прочел большую часть им написанного. Второе негласное условие подразумевает, что у кандидата есть как минимум одна книга, которая тоже может числиться в списке любимых. Монтейе не удовлетворяет ни одному из условий. Все, что я читал у него, находится примерно на одном ровном уровне, абсолютно недостижимом для большинства писателей, но неуловимо недотягивающем до индивидуальной шедевральности. И хотя я предпочитаю оценивать именно индивидуальные произведения, Монтейе один из той немногочисленной группы авторов, которые грандиозны именно по совокупности написанного, в которой целое значительно превышает сумму составляющих. Иногда у незнакомого человека бывает лицо, которое, кажется, знал всю жизнь. Так творчество Монтейе при первом же знакомстве вызвало ощущение какого-то жанрового архетипа: чего-то абсолютно нового, но настолько цельного, гармоничного и правильного, что оно тут же падает в специально для него отведенную ячейку сознания, полностью готовую и всю жизнь ждавшую именно этой встречи. Своей любовью к жестоким маскам Монтейе сильно - до удивления - напоминает Набокова. По странному и в то же время закономерному совпадению, экранизация Le retour des cendres черпает важные сюжетные элементы из Лолиты. Фильм прекрасен абсолютно по-своему, потому что сюжет книги изменен почти до неузнаваемости. Может быть, именно поэтому во французском прокате его назвали Le démon est mauvais joueur, хотя английское название точно воспроизводит оригинал. Если вдуматься, невероятность такого знакомства сильно нарушает статистические ожидания: каковы шансы на то, что автор, чья превосходная экранизация не имеет с ним ничего общего, тоже окажется первоклассным писателем в совершенно ином ключе? Кубриковская экранизация Лолиты, по крайней мере, следует набоковскому сценарию и полностью сохраняет его сюжетные линии.
webster

WC (30): Джулиан Макларен-Росс

Девять из десяти английских писателей расписываются в любви к Толстому и Достоевскому; Джулиан Макларен-Росс любил Зощенко и начал писать под его влиянием. Если бы он успел прочесть Довлатова, то нашел бы в нем своего духовного брата. О нем говорили, что он читал все книги, когда-либо написанные, и смотрел все фильмы, когда-либо снятые. Трудно предположить, как он это успевал, потому что он проводил дни и вечера в барах Фицровии, собирая вокруг себя толпу завороженных слушателей и компульсивно рассуждая о чем угодно, начиная от эстетики нуара и заканчивая русскими символистами. Он написал несколько тонких книжек и мешки писем, отчаянно взывающих к издателям об авансах, авансах и еще авансах. Переписка эта производит душераздирающее впечатление. Он был гениальным писателем и фантастическим эгоцентриком, который мог писать только о себе. Но бары Фицровии дают ограниченный материал для творческого переосмысления. Его триллеры, переработанные из радиопьес ради быстрых гонораров, удручающе плохи (и при этом почти недоступны из-за дороговизны редких копий). Последняя повесть, об обсессивной и неразделенной любви к Соне Орвелл, по отзывам даже расположенных к нему рецензентов, чудовищно плоха. Я впервые узнал о Макларене-Россе, кажется, из дневников Энтони Пауэлла: запасники у литературы гораздо богаче, чем у кинематографа, и рождают такие имена невесть откуда: вот только что еще, кажется, между Пауэллом и Во ничего не было, глядишь - а там три поляны неокученных. Макларен-Росс умер в 52 года: сердечный приступ был спровоцирован таксистом, неправильно расслышавшим адрес, укатившим на другой конец Лондона и намотавшим на счетчик катастрофическую сумму. Его последние предсмертные слова были, бог весть с чего, Грэм Грин.
webster

WC (23): Уинстон Грэм

В советские времена книги иностранных издательств (не букинистические, а официально привезенные для продажи) можно было купить в двух московских магазинах: в "Доме книги" на проспекте Калинина и в "Книжном мире" на улице Кирова. Был у этих книг особый заграничный вид и запах, круживший голову. Больше всего волновали непривычно свежие, глянцевые обложки совершенно иного качества, чем у любых советских изданий. Разумеется, привозили чаще всего труды классических или прогрессивных авторов. Но иногда - скажем, раз в несколько месяцев, - попадался среди них вожделенный детектив, лежавший под стеклом прилавка почти всегда одиноко, - видимо, чтобы такая потрава массовому вкусу выглядела случайной. Детективы раскупались, разумеется, влет, поэтому заезжать в магазин, чтобы ничего не упустить, желательно было хотя бы несколько раз в неделю. При этом в каждый конкретный визит шансы на успех были очень малы. Случались долгие, мучительные периоды, когда популярным жанрам словно перекрывали кислород, и весь отдел по полгода был заставлен исключительно благонадежными классиками. Из одного такого периода мне отчетливо помнится стеклянная витрина, уставленная романами о Полдарках. Их обложки с унылыми, как казалось, кадрами из бибисишного сериала стали для меня тогда олицетворением фрустрированной библиофилии. Раз за разом поднимался я на второй этаж "Книжного мира", долго с тоской и тщетной надеждой озирал полки, словно никем не тронутые с моего предыдущего визита, и брел обратно к лестнице мимо полдарковской витрины. Имя автора тогда совершенно не отложилось в памяти, и долгое время я полуосознанно ассоциировал эту сагу с Джордж Элиот и Элизабет Гаскелл, тоже завсегдатаями этих отделов. Ни один триллер Грэма на полках книжных магазинов мне, насколько помню, ни разу не встречался ни тогда, ни впоследствии, а его имя в титрах экранизаций никогда не привлекало внимания. Как теперь кажется, это должно быть связано с характером самого автора, который всю жизнь избегал публичности, скрывал биографическую информацию и уклонялся от любых личных усилий по рекламе своих книг. Марни - необыкновенно умный триллер (в русском языке очень не хватает слова intelligent), рядом с которым одноименный (и когда-то любимый) фильм кажется творением дебила. Грэму повезло с менее громкими экранизациями, которые до самого недавнего времени были практически недоступны, как и сами книги. Редкое удовольствие - иметь в запасе почти нетронутого и плодовитого автора, обещающего где-то впереди много недель первоклассного чтения.
webster

WC (22): Фредерик Дар

Превратности календаря означают периодическую необходимость обращения к нечитанным авторам. В Дара хочется когда-нибудь заглянуть, хотя и без особой надежды на успех. Обилие превосходных экранизаций по опыту почти гарантирует посредственность текста. При этом почти наверняка можно ожидать сюжетного мастерства, хотя бы относительного - как без этого можно написать свыше двух сотен романов, сохраняющих популярность на протяжении десятилетий? Впрочем, от французов никогда не знаешь чего ждать. Неувядающие диалоги Одьяра культурному аутсайдеру трудно оценить - возможно, популярность Дара лежит где-то в той же плоскости. Не исключено, что он был французским аналогом Дарьи Донцовой - есть даже перекличка в именах. У Донцовой, конечно же, нет своего Робера Оссейна и появление такового невозможно себе представить. Названия его романов интригуют - Les bras de la nuit однозначно просится в список для чтения. Омнибус избранного называется Romans de la nuit - само по себе отличное определение французской разновидности нуара. Помимо Оссейна, он дружил с Монтейе, который посвятил ему один из романов. Насколько можно судить о книгах Дара по экранизациям и аннотациям, концентрация мизогинии в них даже выше, чем в среднем по жанру. Отношения с женщинами давались ему нелегко: он пытался повеситься из-за конфликтов с первой женой, а в 80-е годы незаживающей травмой стало похищение дочери (возвращенной на третий день за выкуп в два миллиона франков; похитителем оказался работник телевизионной съемочной группы, делавшей передачу о Даре).
webster

WC (21): Эрик Эмблер

В каждом жанре есть определенный набор архетипических ситуаций, и очень часто канонические их вариации в большинстве своем принадлежат одному автору, который словно бы обладает особым талантом к кристаллизации таких архетипов. Эмблер был для шпионского романа почти тем же, чем Кристи для детектива. Он начал писать тогда, когда центром европейского шпионажа был еще Стамбул, а не Берлин, и это наложило отпечаток на все его творчество: как если бы независимо от конкретного места действия, Стамбул всегда оставался у истоков интриги, с его налетом экзотики, коварства, базарной пестроты, жестокости, благодушия и равнодушия, с его восточным сочетанием терпимости и свирепости. Космополитные и подверженные превратностям случая персонажи Эмблера находятся в литературной генеалогии ближе к Генри Джеймсу и Хайсмит, чем к Ле Карре. Автор нескольких первоклассных сценариев, Эмблер был женат вторым браком на Джоан Гаррисон, соратнице Хичкока, ответственной за выбор литературных первоисточников для его телесериалов. Кроме того, в середине 40-х она продюсировала в Голливуде как минимум три из числа самых интересных триллеров того времени. Это была краткая и волнующая эпоха, когда в популярные жанры вкладывались серьезные усилия и море таланта.
webster

WC (18): Арсений Тарковский

Арсений Тарковский как две капли воды был похож на другого поэта-лауреата, Сесила Дэй-Льюиса. Оба часто меняли жен и любовниц. У обоих до крайности заносчивые сыновья сделали карьеру в кино и при жизни были признаны гениями sans pareil.
webster

WC (13): Селия Фремлин

Разглядывая сегодня утром программу Московского кинофестиваля, думал о том, почему современное кино, включая так называемый "авторский" кинематограф, стало таким унылым и безликим. Если взять кадры из десятка произвольных фильмов и перемешать, большая часть вполне сможет сойти за кадры из одного и того же фильма. Ни одно описание не вызывает желания фильм посмотреть. Я не вижу никакой принципиальной разницы между режиссером А и режиссером Б. Объяснение, которое пришло в голову, заключается в том, что авторы перестают символизировать. Реальность воспринимается буквально и в неизменном виде переносится на экран - в лучшем случае пропускается через один и тот же простейший и прямолинейнейший фильтр. В этом плане книги Селии Фремлин яркий пример обратного. Как рассказывала ее дочь, с детства и уже во взрослом возрасте Фремлин постоянно подгоняла реальность под свои потребности. Иначе говоря, врала. Свой личный опыт тяжелой депривации сна она трансформировала в первый роман, Часы перед рассветом, получивший в 1960 году премию "Эдгар", несмотря на то, что криминальный элемент в нем минимален. Популярный в Америке поджанр "женщина в опасности" (woman in peril), который до нее в Англии практически не приживался, она трансформировала в то, что теперь гораздо весомее определяется как domestic malice. Это общая характеристика многих ее романов, в которых источник угрозы часто находится где-то внутри дома (семьи) и при этом совершенно неуловим. Реален ли он вообще, или это только плод воображения? Вероятно, он был реален, потому что в 1968 году на протяжении одного месяца ее младшая дочь и муж покончили с собой. Все трое ее детей в итоге умерли раньше матери. Суть не в том, что Фремлин трансформировала реальный опыт в (около)криминальные сюжеты, а в том, что она делала это безотчетно и потому могла сказать гораздо больше, чем знала. Подсознание довербально и проявляется только в образах. Мало какой автор так доходчиво демонстрирует внутреннюю природу той угрозы, которая в криминальной литературе обычно экстернализована. До сих пор жалею о первом (малого формата) делловском издании Часов перед рассветом в бумажной обложке с куклой на лестнице. В 16 лет книга оказалась для меня слишком взрослой, осталась недочитанной и была сдана обратно в магазин с четырьмя рублями в сухом остатке. Более позднее издание обычного формата тоже по-своему привлекательно, но уже не то.
webster

Elective affinities (23)

Оказывается, Уильям Линдсей Грешем, написавший Nightmare Alley, был первым мужем Джой Грешем и посвятил книгу ей. Интересно, что главный герой, с которым Грешем себя сильно отождествлял (утверждает автор предисловия к недавнему переизданию), выступает в роли христианского шарлатана-апологета (по крайней мере, в экранизации). Также занятно, что сценарист фильма Джулз Фертман, как и Джой, умер в Оксфорде.