Category: история

monkey

Freudless Street

Смотрел почти безрадостный Безрадостный переулок Пабста. Хильда Дулиттл видела его в маленьком кинотеатрике в Монтре в 1925 году, на сеансе, с которого постепенно сваливала и без того немногочисленная публика; мне это понятно, но Х. Д. написала два года спустя, что это perhaps the most astonishingly consistently lovely film I have ever seen. Хотя направление, которому Пабст положил начало, называется "новая объективность", экран оживает только в моменты безумия и эксцесса: в сценах двух убийств, в бизаррной характеристике хозяйки притона, и в момент неудачной попытки изнасилования Гарбо русским кельнером Орловым. Название означает также "безфрейдовый" переулок: годная интерпретация, потому что у персонажей, совсем как говорил доктор Бесснер, нет неврозов, одни животные страсти. Поразительно, что эта сентиментальная мелодраматическая чешуя всерьез толковалась и толкуется как вершина реализма. Суперспособности киноведов смотреть кино с завязанными глазами можно было бы позавидовать, кабы в ней был смысл.

Collapse )
webster

WC (102): Джеймс Поуп-Хенесси

Джеймс Поуп-Хенесси был убит двумя гомосексуалистами, которых пригласил к себе домой, возможно, с подачи третьего, который у него работал; они ошибочно предполагали, что он хранит дома недавно полученный задаток в 150.000 долларов (от американского издателя) за биографию Ноэля Кауарда. Сесил Битон дважды рассказывает в своих дневниках о том, как герцогу Виндзорскому сообщили, что Дж. П.-Х. пишет биографию Троллопа. В первой версии источником информации был сам Битон, и герцог якобы спросил: "Кто такой Троллоп?" Несколько лет спустя Битон забывает, и теперь собеседником герцога оказывается аноним, а герцог оборачивается к герцогине и говорит: "Прикинь, он пишет about a trollop!" Не такова ли вся мемуарная и биографическая литература. Отец Дж. П.-Х. умер в чине генерал-майора в 1942 году (за несколько дней до Капабланки) от удара, когда некий полковник разозлил его за чаем мнением о том, что "у русских плохие танки". Сын много лет жил с матерью и всеми силами старался полюбить женщин; когда леди Уна выразила недовольство тем, что он стал посещать психоаналитика, он спросил: "Дорогая моя, ты предпочитаешь, чтобы у меня никогда не вставал на женщин?" Очевидно, терапия не имела успеха. Он начинал примерным ребенком, пившим чай с Айви Комптон-Бернетт, обсуждавшей с его матерью греческие трагедии (леди Уна была знаменита тем, что не терпела бытовых разговоров). Но он катился по наклонной; в сети есть его жутковатая фотография со дня рождения Джеральда Гамильтона в 1968 году (по другую руку от именинника сидит Антония Фрейзер, крайний справа биограф лорда Бернерса Марк Эймори): у П.-Х. на ней нездоровое, износившееся лицо. Странно, но Битон в том же году предрек ему плохой конец, когда Поуп-Хенесси прикарманил его пятерку.
webster

WC (96): Астрид Линдгрен

Наблюдая из нейтральной Швеции за "битвой двух гигантских ящеров", Астрид Линдгрен, ненавидевшая нацизм, находила его слегка предпочтительным по сравнению со сталинизмом и молилась о победе Германии. Когда Сталин в 1945 году потребовал от Швеции выдать прибалтийских беженцев, она написала, что "у русских достаточно людей, чтобы убивать своих и не импортировать новых отсюда". Она боялась вторжения России в Швецию и вместо этого сама завоевала Россию - интересный пример психологической защиты. Ее личная жизнь напоминала фильм Бергмана (сын, которого пришлось отдать на усыновление, рожденный от женатого мужчины; брак с другим мужчиной, бросившим ради нее семью, и т. п.)
webster

WC (90): А. Н. Уилсон

Айрис Мердок выбрала его (при жизни, еще в ясном сознании) своим биографом, но по причинам, до конца не проясненным, он так и не закончил великого труда; его место пришлось занять другому. По смерти романистки ее вдовец разродился трилогией воспоминаний, разивших (умышленно или нет) целевую аудиторию наповал: о том, как она ходила по-большому под дверью туалета или на ковре в гостиной, с детской гордостью выкладывая затем результат на ближайший стул или книжную полку ("убирать за ней мне не было в тягость", Евангелие от Иоанна). Уилсон ответил собственной книгой воспоминаний, за которую ему влетело по самое нехочу от каждого литературного критика и отдаленно причастного, ибо ставить под сомнение примат Великой Любви стало некомильфо, особенно после экранизации. Фотографии не добавляют автору авторитета (маленькая голова с огромными ушами, которую часто приходится обрезать сбоку и поверху, чтобы придать объекту академического достоинства); велик соблазн в этой истории видеть его оппортунистом и негодяем. Но, может быть, он как раз трагический герой (из тех, которых не было у Мердок, знакомой только с модальностью постыдного комизма); может быть, он Гамлет, чьи приемные родители страдают вместо прелюбодеяния недержанием; может быть, соединение любви и отвращения стало как раз той не подлежащей литературному анализу смесью, из-за которой биографию не удалось закончить. Краткая оценка суррогатной матери кажется не такой уж поверхностной ("Айрис, вероятно, не была великим писателем в том смысле, в котором были ее герои-титаны, Платон, Достоевский или Пруст. Но, с упорством невинности, она хотела им быть, и она сосредоточила всю силу своего ума на том, чтобы стать именно таким писателем, таким визионером.") Собственные романы Уилсона даже для меня, приверженца легкой читабельности, выглядят несколько подобострастными, заискивающими; его историко-биографические труды принято превозносить за яркость деталей и критиковать за их же недостоверность. Так, один и тот же критик в одной и той же газете о его биографии Виктории: subtle, thoughtful... a shimmering and rather wonderful biography (2014) и о биографии Дарвина: a cheap attempt to ruffle feathers (2017).
webster

WC (86): Ричард Оук

Найджел Стэнсбери Миллетт опубликовал свой первый роман, Игривый ветер (1929), в двадцать пять лет; издательский эндорсмент обещал, что "автор станет в ближайшие десять лет большим именем в литературе". Издатели обладают пророческими способностями в еще меньшей, вероятно, степени, чем критики. Роман стал сенсацией из-за фривольности содержания, которая устаревала быстрее, чем успевали высыхать свежеотпечатанные страницы; тем не менее, башня леди Аталии произвела достаточно впечатления, чтобы стать нарицательной надолго: Николас Фрилинг упомянул ее в 1964 году и Ф. М. Хаббард - в 1967-м. Персонаж романа пишет письмо русскому эмигранту, к которому обращается "дорогой Валодя", и упоминает Ричарда Оука как одного из прошлых гостей в доме, где проходит загородный уикенд, цитируя написанное им аллюзивное французское стихотворение. В атмосфере книги можно при желании найти анахронистические отголоски Мариенбада и Поздних завтраков Эйкмана. Оук/Миллетт, судя по всему, был полиглотом и гомосексуалистом, которого фантасмагория не отпускала далеко: в Мексике, куда он переехал жить в 1937-м году и где якобы содержал кантину у отрогов Сьерра-Мадре, среди его знакомых была русская балерина Зара Алексеева. Она вспоминала его как "высокого, темноволосого молодого англичанина, хорошо сложенного и экстравагантно одетого. Но muy simpático." Они познакомились, когда он в театральном плаще, подбитом черным шелком, преследовал беглую утку. Миллетт умер в Гвадалахаре в 1946 году от скоротечной чахотки.
webster

WC (81): Ивлин Беркман

Недавно я упомянул, что композиторы-романисты встречаются нечасто, и, конечно же, начал вспоминать одного за другим. До величайшего из них дело дойдет нескоро, зато Ивлин Беркман опровергает еще одну мою сентенцию, о том, что американцы лишены литературного дара. Впрочем, я всегда делал исключение для европеизированных американцев, так что большой беды нет. Она серьезно занималась музыкой примерно до тридцати шести лет, когда из-за чрезмерной нагрузки у нее наступил частичный паралич обеих рук. Первый роман она опубликовала в пятьдесят четыре и до конца жизни писала по одному-два в год, чередуя историческую готику с современными психологическими триллерами (иногда отвлекаясь на монографии об истории британского флота). Часто посещавшая Лондон, она перебралась туда в 1960 году окончательно (тоже в Кенсингтон, как вчерашняя героиня). Атмосфера и тон ее "карточного" романа напоминают Барбару Пим - если бы Барбара Пим владела техникой сюжетного напряжения, как Хайсмит или Ренделл. В другом романе она строит сюжет на уникально поставленной психологической проблеме и использует не встречавшийся мне ранее вариант неожиданной концовки, основанный на ошеломляющей смене нравственной оценки. Ни одна ее книга не переиздавалась с начала 80-х.
webster

WC (79): Зиновий Пешков

Если бы даже Иешуа-Залман Свердлов не написал книгу об Иностранном Легионе, он заслуживал бы места в истории литературы за емкую, оптимистичную телеграмму брату ("Яшка, когда возьмем Москву, повесим Ленина первым, тебя вторым"). Его отношения с приемным отцом Алексеем Максимовичем оставляют желать большей ясности: ссоры, путешествия в Калифорнию и Новую Зеландию, потом опять возвращение на Капри и место личного секретаря, организация безбедной жизни ленинского осиного гнезда. У Нормана Дугласа в Южном ветре он наверняка мелькает эпизодическим персонажем. В 1917 году, уже французом, и лишившись правой руки под Аррасом, он отправляется в Россию убедить Временное правительство продолжать войну; в 1918-м доставляет в Омск Акт признания Францией Колчака верховным правителем; в 1925-м привозит из Грузии в Париж Саломею Андроникову - за шляпками. Во время Второй мировой войны заручается дружбой де Голля и выполняет важную дипломатическую миссию к Яну Сматсу в Южной Африке (единственному человеку, подписавшему мирные документы в обеих мировых войнах). Тоску по родине он вытеснил в старшую дочь, которая в Италии вышла замуж за красного комиссара и в 37-м году (самое время) уехала с ним в СССР. Гэбиста расстреляли сразу, Елизавету отправили в лагеря; в 48-м, опасаясь нового ареста, она бежала на Кубань, работала дворником на пляже, умерла в Сочи в 1990-м. А имела все шансы умереть на Капри дочерью героя, дипломата, бригадного генерала.
webster

WC (75): Алистер Кроули

В 1913 году Алистер Кроули собрал труппу из семи скрипачек ("трех дипсоманок и четырех нимфоманок", по его воспоминаниям) и назвал ее Ragged Ragtime Girls. В качестве импрессарио ("тошнотворное занятие") он организовал им выступления в Англии и Америке, пользовавшиеся большим успехом: девушки играли протяжные экзотические мелодии и сами же танцевали. В мае Кроули забукировал гастроли в Москве, где и высадился из поезда вместе с труппой два месяца спустя. После первых неурядиц ("в России клоп так же неразлучен с кроватью, как улитка с раковиной") мистик испытал просветление и под впечатлением от службы в соборе Василия Блаженного написал гностико-католическую мессу. Секретарь Московского Художественного театра Михаил Ликиардопуло, по совместительству агент русской и, возможно, английской разведки, познакомил Кроули с Брюсом Локхартом. В 1914-м Кроули попросился в армию, но был отвергнут по медицинским соображениям; тогда он уехал в США и по собственной инициативе втерся в доверие к ключевым немецким пропагандистам в Нью-Йорке и начал писать для их изданий с целью "сделать немецкое скотство таким очевидным, чтобы даже Америка не могла не лягнуться". Во время Второй Мировой у него не получилось официально устроиться на работу в морской разведке, но он свел знакомство со многими ее сотрудниками, произведя особое впечатление на Иэна Флеминга. Последний всячески пытался лоббировать Кроули и его рацпредложения: использовать енохианский язык для подбрасывания немцам ложных разведданых (отклонено), под видом астролога заманить Рудольфа Гесса в Англию (поручено другому астрологу), со знанием дела допросить Гесса об оккультных аспектах политики Третьего Рейха (отклонено). Главным вкладом Кроули в военные усилия Англии (что подтверждается, как минимум, приоритетом публикации) стало использование символа V для обозначения победы: Кроули полагал, что магическому символу свастики можно противостоять только более сильным магическим символом. Сначала он обдумывал вариант с поднятыми большими пальцами - этот фаллический жест был популярен среди военных пилотов, - но в итоге счел его недостаточно мощным. Название буквы "вав" в иврите обозначает гвоздь (по замыслу Кроули, в крышку гитлерова гроба). Кроме того, по магической формуле Храма Золотой Зари V символизирует египетских богов хаоса и разрушения Апопа и Сета. Когда Кроули умер в 1947 году, у него в карманах нашли две вещи: абрамелинический талисман "на великое сокровище" и старое письмо со складками, протертыми от частого чтения. Оно было датировано 10 сентября 1939-го (десять дней после начала войны): "Директор Морской разведки заверяет в своем почтении и будет рад, если вы сочтете удобным нанести ему визит." По словам Коннолли, он был "связующим звеном между Оскаром Уайлдом и Адольфом Гитлером".
webster

WC (71): Юлиан Семенов

Сын издателя, искалеченного на допросах, одного из инициаторов первой публикации Мастера и Маргариты, в 60-е / 70-е годы объехал весь мир в качестве журналиста. В Мексике Семенов широким жестом возлагал венок на могилу Троцкого (и в результате подружился с местным троцкистом). Будучи корреспондентом "Литературной", а не какой-нибудь, "газеты", брал интервью у Скорцени, Шпеера и Карла Вольфа. Первая встреча с Андроповым состоялась только в 1968-м, и то председатель КГБ выступил лишь в качестве литературного критика. Что именно писатель заложил дьяволу за эти поездки вряд ли когда-нибудь станет достоверно известно. Его публицистика, в которую вошли материалы интервью с нацистами, позволяет предположить, что с помощью Семенова дискредитировалось утверждение Гелена о сотрудничестве Мартина Бормана с НКВД; это только версия, разумеется, один из вариантов. Французская Википедия почему-то приписывает ему Ошибку резидента. О курьезном двойничестве двух Семеновых я уже упоминал; не такое уж и бессмысленное совпадение, как мне тогда казалось.
webster

WC (70): Симона Бертьер

День рождения ботоксного короля беден на интересных писателей; я уже собирался скрепя сердце писать о Хелен МакИннес, когда мне попалось на глаза имя Симоны Бертьер, чья писательская жизнь неожиданна и поучительна. Симона Бертьер преподавала классическую литературу в университете Бордо. В шестьдесят лет выйдя на пенсию, она опубликовала первую книгу в шестьдесят четыре. Это была биография кардинала де Реца (ее муж работал над диссертацией о знаменитом фрондере перед своей скоропостижной смертью почти полвека назад). С тех пор она издала десяток толстых биографических томов, стала самым популярным писателем-историком во Франции и 18 октября, в девяносто один год, издает свой первый роман. У меня есть книга Юбера Монтейе с дарственной надписью автора Симоне Бертьер, которой она, вероятно, не дорожила.