Category: кино

Category was added automatically. Read all entries about "кино".

webster

Writer's day

В январе 1968-го Джон Фаулз за 17 дней написал триллер на 110 000 слов: это 6500 слов в день, почти нереальная производительность. Работал с девяти утра до двух ночи; ел один раз в день. Затем четыре года его редактировал, затем уничтожил.
monkey

Elective affinities (47)

В финале фильма 23 Paces to Baker Street (1956) Collapse ). Этого твиста нет в первоисточнике Филипа МакДональда (1938); трудно сомневаться, что он подсказан сценаристу Найджелу Болчину романом Агаты Кристи Why Didn't They Ask Evans (1934), основанном на том же твисте, и что фамилия сохранена в качестве оммажа. Фильм очевидно обыгрывает Окно во двор (1954) Хичкока по рассказу Корнелла Вулрича (1942), делая главного героя незрячим по аналогии с обездвиженным Джеймсом Стюартом и гипертрофируя не одно чувство, как у Хичкока (зрение), а сразу два - слух и обоняние. В финальной схватке с убийцей герой использует свет ровно противоположно тому, как это делал Стюарт. Мотив слепоты, а также изящный твист с Collapse ) опять же отсутствуют в первоисточнике. Режиссер отдает главную женскую роль Вере Майлз, которую Хичкок впервые использует в том же году.
webster

Elective affinities (37)

Я когда-то уже отмечал бизаррную параллель между Юлианом Семеновым и Джулианом Симонсом. Сегодня случайно обнаружил внешнее сходство между Фрэнсисом Дербриджем и Фредериком Даром: при этом они носят практически одно имя с общими инициалами, оба в числе самых плодовитых и популярных авторов своего жанра и времени, оба писали для радио, театра и кино, пользовались многочисленными псевдонимами, запомнились по своим детям. Are they the same person?
monkey

Freudless Street

Смотрел почти безрадостный Безрадостный переулок Пабста. Хильда Дулиттл видела его в маленьком кинотеатрике в Монтре в 1925 году, на сеансе, с которого постепенно сваливала и без того немногочисленная публика; мне это понятно, но Х. Д. написала два года спустя, что это perhaps the most astonishingly consistently lovely film I have ever seen. Хотя направление, которому Пабст положил начало, называется "новая объективность", экран оживает только в моменты безумия и эксцесса: в сценах двух убийств, в бизаррной характеристике хозяйки притона, и в момент неудачной попытки изнасилования Гарбо русским кельнером Орловым. Название означает также "безфрейдовый" переулок: годная интерпретация, потому что у персонажей, совсем как говорил доктор Бесснер, нет неврозов, одни животные страсти. Поразительно, что эта сентиментальная мелодраматическая чешуя всерьез толковалась и толкуется как вершина реализма. Суперспособности киноведов смотреть кино с завязанными глазами можно было бы позавидовать, кабы в ней был смысл.

Collapse )
webster

WC (106): Мария Башкирцева

Мария Башкирцева на полтора века опередила свое время. Сегодня она была бы видеоблоггершей и образцовой участницей реалити-шоу, нарциссичной, глупой, фригидной, завистливой силиконовой куклой. Ее псевдо-рефлексивный дневник является ненамеренной самопародией, но абсолютное большинство читателей всегда воспринимали его всерьез, как манифест "современной" и "самостоятельной" женщины. Уильям Стед, критикуя Башкирцеву, инстинктивно угадал, что она лишена души; Бернард Шоу, бросившийся с ним полемизировать, интерпретировал "душу" как эвфемизм для традиционной женственности, хуже которой ничего не мог представить. Стед был прав в еще более буквальном смысле, чем сам, вероятно, мог предположить (о другой эмансипе он пишет, что она пожрала каждого, кого поцеловала).
webster

WC (96): Астрид Линдгрен

Наблюдая из нейтральной Швеции за "битвой двух гигантских ящеров", Астрид Линдгрен, ненавидевшая нацизм, находила его слегка предпочтительным по сравнению со сталинизмом и молилась о победе Германии. Когда Сталин в 1945 году потребовал от Швеции выдать прибалтийских беженцев, она написала, что "у русских достаточно людей, чтобы убивать своих и не импортировать новых отсюда". Она боялась вторжения России в Швецию и вместо этого сама завоевала Россию - интересный пример психологической защиты. Ее личная жизнь напоминала фильм Бергмана (сын, которого пришлось отдать на усыновление, рожденный от женатого мужчины; брак с другим мужчиной, бросившим ради нее семью, и т. п.)
webster

WC (66): Гор Видал

Читать про Видала неловко, читать его развязную прозу тяжело. Он относил себя к литературной аристократии, но настаивал слишком шумно, чтобы быть принятым всерьез. "Я всегда рассчитываю, что люди, которые мне нравятся, будут воздерживаться от склочных замечаний (bitchy remarks)," - писал он Джону Леману, но сам никогда не следовал этому правилу. Лучшие доставались Труману Капоте: "Будучи без очков, я принял его за маленькую оттоманку и сел." Но иногда за гейской манерностью проскальзывают и остроумие, и точность. Видал восхищается Фолкнером, "чьи последние труды, к несчастью, напоминают плохие переводы из Пиндара". Апдайк "описывает без цели". Когда Видал работал над экранизацией Козла отпущения Дафны Дю Морье, они вместе с Робертом Хеймером зачитывали вслух куски из романа и хохотали "над лоснящимися тавтологиями, поблескивающими оксюморонами и сюрреалистичным синтаксисом". Хеймер был в это время влюблен в Джоан Гринвуд, которая отказала ему в интимной близости, сославшись на то, что "слишком мала для проникновения". Режиссер, по словам Видала, был непрерывно пьян и принимал опиаты, так что ему было все равно. Алек Гиннесс произвел хорошее впечатление: "он начинал с одежды и добирался до сердца персонажа, в отличие от наших актеров-методистов, которые начинают от нутра (guts) и добираются, если повезет, до пряжки от ремня". Видал переделывал роман, как мог, и написал, в частности, сцену пикника, чтобы вызволить съемочную группу из павильонов.
- Вздор, - презрительно сказала Дю Морье. - Французы ненавидят пикники.
- Я не знал, - робко ответил сценарист.
- Нас ввел в заблуждение Завтрак на траве, - сказал Хеймер.
К сожалению, самый знаменитый панчлайн Видала, скорее всего, тоже апокрифичен: "И вновь слова покидают Нормана Мейлера", - якобы сказал он последнему, когда тот съездил ему по физиономии. Уже сейчас их драки, истерика Уильяма Бакли в прямом эфире, выдворение из Белого дома сводной сестрой Жаклин, судебная тяжба с Капоте затмили в истории литературы его толстые бестселлеры.
webster

WC (61): Филип Макдональд

Внук Джорджа Макдональда, обладатель феерически огромных ушей, всегда был немного загадочной фигурой. Источники не могут согласиться по поводу года его рождения: называются 1896, 1900 и 1901 годы; но гораздо загадочнее его полное посмертное исчезновение с литературных радаров. Хотя он был одним из самых популярных детективистов 30-х годов, сегодня его имя знакомо только самым фанатичным коллекционерам; обычному читателю детективов или продавцу книжного магазина нужно уточнять: нет, не Росс, и не Джон Д. Он был одним из первой двадцатки авторов, опубликованных в Penguin Books (впрочем, в этой двадцатке есть еще более туманные имена). Рэймонд Чандлер выделил его среди коллег по жанру за "наибольшее природное обаяние" (best natural charm). Его экранизировали Форд, Хьюстон, Турнер, Энтони Манн и Майкл Пауэлл (последний дважды). Он адаптировал для кино Агату Кристи и Дафну Дю Морье, сотрудничал с Джеймсом Уэйлом, Хичкоком и Вэлом Лютоном (правда, в 50-е годы он уже писал эпизоды телесериалов и не гнушался псевдонимическими новеллизациями). Ким Ньюман приписывает ему создание целого голливудского поджанра ("затерянный отряд"); если на то пошло, ему принадлежит несколько архетипических детективных ситуаций, как, например, разговор об убийстве, подслушанный слепым (фильм Хэтэуэя тоже снят по его роману). Некоторые из его вещей почти ослепительно оригинальны. Я не могу вспомнить теперь, когда и как впервые узнал о нем. Возможно, его имя фигурировало в каком-то списке заслуживающих внимания авторов "Золотого века". Либо я просто прельстился на завлекательное название (Murder Gone Mad, хардкавер без суперобложки, Collins Crime Club); либо первым знакомством был рассказ из хичкоковского сборника, купленного в марте 1984-го. Либо даже это был Райнокс в бумажном издании Коллинза со скучной типовой обложкой, скрывающей первый, быть может, постмодернистский детектив, начинающийся с эпилога и заканчивающийся прологом, строящий повествование из многоголосицы документов, предвосхищая Монтейе. Murder Gone Mad, тоже чуть ли не первый триллер о маньяке, убивающем детей (breaks the mold of the detective story, писал рецензент), был в пору безденежья сдан обратно в букинистический магазин; позже, разбогатев, я принялся искать его снова и долго не мог найти британское издание с правильной последней репликой (американцы заменили слово gasper на whisky and soda - нация интеллектуальных задротов). Как ни странно, редкостный ныне Макдональд тогда относительно часто встречался у букинистов, хотя и исключительно в старых, потрепанных изданиях 30-х годов. Мне было мало: помню, я брал в читальном зале "Иностранки" значительно более поздний сборник рассказов Death and Chicanery, заинтриговавший названием и недоступностью. По какой-то причине прочесть его тогда так и не удалось: возможно, я опасался, что содержание не дотянет по силе впечатления до рассказов, антологизированных Хичкоком и Куином.
webster

WC (56): Дик Фрэнсис

13 и 14 сентября 1977 года советское телевидение показало двухсерийный фильм Фаворит производства "Молдова-Фильма": редкий случай, когда первое знакомство с автором можно датировать с подобной точностью. Позже сборник Английский детектив с увеселительным предисловием Скороденко появился чуть ли не в каждой читающей советской семье, благодаря тому, что в 1983 году был переиздан тиражом три миллиона экземпляров, распространявшихся в обмен на сданную макулатуру. Он включал в себя Смерть под парусом Сноу, Ведомство страха Грина и Фаворита (из которых собственно детективом можно считать только первую вещь, если не считать, что это пастиш). Любопытно, что в первое издание сборника в 1971 году вместо Грина входил Ле Карре, Убийство по-джентльменски, - но этот автор не оправдал оказанного ему доверия и после Жестянщика, портного... стал в советском книгоиздании персоной нон грата. Несмотря на популярность романа и фильма, Фрэнсиса в советское время тоже больше не переводили (или, если переводили, то в каких-нибудь труднодоступных журналах). Может быть, просто из соображений осторожного квотирования любого зарубежного автора, чтобы не создавать нежелательных кумиров; может быть, из-за того, что год спустя после экранизации он издал роман, действие которого происходило в Москве (одна из немногих его вещей, которые я не читал, и потому не знаю, насколько враждебная устоям). Но полного запрета все-таки не было, поэтому в конце 70-х кое-что из его пэновских изданий промелькнуло в контрактных магазинах - в блистательной красочной серии обложек, - и потом вернулось еще раз в середине 80-х, в уже новой серии с минималистским, но интересным дизайном, изображавшим на каждой обложке по одному предмету на белом глянцевом фоне. Любимые женщины порой не помнятся так ярко, как любимые книги. Обложка In the Frame изображала фрагмент картинной рамы, For Kicks - пару черных остроносых ботинок ("Офицерские ботинки," - прокомментировал одноклассник; забавно, в контексте их сюжетного значения). Фирменные для Фрэнсиса короткие, броские, емкие названия не волновали так, как завораживающие заглавия Ренделл, или Джеймс, или Хайсмит, но кололи глаз на магазинных полках. В букинистических он котировался невероятно высоко и почти не встречался, даже в тех же контрактных изданиях. Из-за сходства сюжетных схем и персонажей он не вызывал особой жажды, но неизменно радовал, попадаясь в руки. Вообще, удивительно, насколько мало у него откровенно слабых вещей при таком сюжетном однообразии и поточном производстве. Он начинал новый роман каждый год неизменно 1 января и сдавал в издательство к 8 апреля, задержав рукопись только один раз из-за болезни жены (первый звонок). Потом, когда Грэм Лорд поставил его на одну полку с Шекспиром, им, наверное, припомнили эту болезнь. Мне сразу вспомнилась пара неубедительных, странных описаний романтического секса; с другой стороны, мог ли кто-то, кроме самого Фрэнсиса, так досконально описать атмосферную изнанку лошадиного мира в For Kicks? И кому принадлежит очевидный мазохизм его сюжетов? Он прикидывал, что падал с лошади как минимум раз на каждую дюжину заездов и быстро перестал вести счет травмам; однажды лошадь разбила ему копытом лицо - на бегу, - и врач был в восторге от того, что мог показать своим студентам вскрытые внутренности человеческого носа. Вероятно, Мэри шлифовала его тексты, но я не думаю, что она принимала непосредственное участие в их рождении. Они слишком много для него значили: он хотел доказать королеве-матери, что падение с Девон-Лоха было капризом случая, а не жокейской слабостью, и, как свойственно Скорпионам, несколько перевыполнил задуманное. Едва ли он принял бы свою писательскую победу в дар от жены - это никак не вяжется с его характером.
webster

WC (51): Кеннет Фиаринг

В 1983 году словосочетание Большие часы казалось на слух совершенно невыносимым, но постепенно примелькалось, и слух замылился - после того, как во второй половине 90-х годов Universal впервые выпустил экранизацию на домашнем видео. Роман входил в уже упоминавшийся сборник Great Stories of Suspense под редакцией Росса Макдональда. В предисловии Макдональд определил саспенс (ударение на второй слог, первая гласная сильно редуцирована; акцентирующие первый слог автоматически попадают в категорию интеллектуальных кинокритиков) как стремление действия вперед, к катастрофе - в отличие от детектива, обращенного в прошлое к разгадке. Это ценное определение, которое составитель сборника, к сожалению, решительно отбросил, когда дело дошло собственно до составления. Возможно, нелишне было бы разграничить подлинный и ложный саспенс, понимая под вторым напряженное действие, благополучный исход которого предрешен законами жанра. Часы относятся именно к этой категории. Фиаринг был розовым симпатизантом и учился в той же школе, что Хэмингуэй.