Category: литература

webster

Elective affinities (51)

Как минимум два известных писателя в начале карьеры были осуждены на тюремные сроки за растрату. Обоим к тому времени было под сорок, оба искали себя в других профессиях и не нашли; оба писали в коротком жанре и публиковались за копейки в заштатных журналах. Оба пользовались множеством псевдонимов, из которых один впоследствии стал знаменит. Настоящая фамилия одного, Портер, восходит к "Книге судного дня" и этимологически означает "привратник"; настоящая фамилия другого, Кремер, известна с XII века и означает мелкого торговца. Оба рода занятий типично меркурианские, как и воровство, и писательство. Первый родился с Солнцем в Деве, меркурианском знаке, второй - с Солнцем в лунном Раке; Луна, как известно, - an arrant thief, and her pale fire she snatches from the sun. Но интереснее всего, может быть, как писательский стыд отыгрывается через стыд публичного разоблачения и осуждения.
webster

Судьба человека

В 19 веке персонаж был обобщенным типажом и характеризовался усредненным влиянием разнообразных факторов среды. В 20 веке персонаж был прямым заимствованием жизненного прототипа, и серьезные авторитеты типа Роберта Лидделла не признавали даже теоретическую возможность персонажа, написанного не с натуры; и оплакивали конец романа в связи с вымиранием яркой индивидуальности. В 21 веке персонаж - то, что автор нароет в своем и коллективном бессознательном. Если верить Гераклиту, что характер - это судьба (а как не верить), то по логике должно быть верным и обратное. В приличных литературных домах всегда считалось, что второе в процессе сочинительства должно вытекать из первого. Как любое ограничение в творчестве, это дисциплинирует, пока не начинает ограничивать. В жизни, в конце концов, которую гуманистический реализм видит высшей ценностью, нет другого способа выяснить характер человека, кроме как через его поступки. Что мешает, в таком случае, построить характер через придуманную судьбу, постулировав для персонажа набор ситуаций и действий, из которых характер должен экстраполироваться? В остросюжетном жанре подобным образом действовал Хичкок, который сначала придумывал свои set pieces, а потом дописывал под них остальной сценарий. В детективах такие авторы как Честертон и Эллери Куин специализировались на обратной реконструкции логической цепочки событий из невозможного парадокса. Для "серьезной" литературы кажущаяся несерьезность такого метода является чисто мнимой, основанной на ложной аксиоме о случайности мироздания. Если судьба закономерно должна проистекать из характера, то и "случайный" полет воображения никак не возможен - т. е., в частности, никакой придуманный набор событий не может быть произвольным; произвольной (иначе говоря никчемной) может быть только последующая интерпретация. Если когда-то литературное мастерство заключалось в том, чтобы сшить типаж на белую нитку или списать портрет с реальности, то сегодня оно может ставить себе гораздо более интересную и амбициозную задачу восстановления смыслов за псевдослучайными явлениями. Смешать Гераклита с Юнгом, добавить немного Фрейда и взболтать.
we are for the dark

Not the first edition

Пообедать в Берне после половины второго не так просто. Пока скитались в поисках открытого ресторана, Ира обратила внимание на большие двустворчатые люки вдоль всей улицы, очевидно входы в подземелье. Я предположил, что там внизу находится одна общая на весь Берн кухня, которая закрывается ровно в два. Зато наткнулись на книжный магазин антикварного вида, не очень перспективный, но зашли, тем не менее. Продавец немного заносчиво спросил, какого рода английские книги меня интересуют. Когда я сказал "Fiction", очевидно принял меня за лоха; "Ну ладно, - говорит, - есть тут полка первых изданий", и повел показать. Первым делом бросилась в глаза автобиография Колина Уилсона, один из нумерованных экземпляров с автографом автора, но платить за него 55 шкварок я был не готов. Зато приглянулось скрибнеровское издание "Ночь нежна" в твердой обложке; давно хотелось переоценить книгу, но читать ее в электронном или современном бумажном издании не тянуло. Почему-то это оказалась самая дешевая книга на всей полке. "Ну, это не первое издание," - снисходительно объяснил продавец, неохотно признавая, что да, цена указана верно. Я, собственно, видел, что это не первое издание. В школу-то ходили, все-таки. Вот, смотрю, первое издание в суперобложке можно хоть сейчас урвать за $37,500. А то, что мне досталось, оказалось переизданием 1948 года в альтернативной версии, которую автор считал предпочтительной. Версию эту "Скрибнер" вскоре отозвал, лет пятнадцать она продержалась в Penguin Classics, но с начала 70-х годов не переиздавалась. Никогда, кажется, раньше про такую историю не слышал, но начало романа в этом издании выглядит очевидно лучше, чем в утвердившейся канонической версии. Более того, повествование начинается в Цюрихе, откуда мы приехали, и на первой же странице упоминается Берн. Экземпляров этого скрибнеровского издания, тем более в суперобложке, в интернете негусто, и стоят они несколько дороже, чем заплатил я.
webster

Scale of disaster

Фаулз в 1962 году пишет, что 1500 экземпляров (в твердой обложке) - хорошие продажи для дебютного романа. Литературный бестселлер (типа Айрис Мердок) расходился тиражом 10 тысяч. Вероятно, с тех пор ничего особенно не изменилось (в Англии). Странно даже, что со времен Чаттертона что-то поменялось.

Надо сказать, что в Англии (по крайней мере в то время) писатели получали процент от розничной цены. Так что с бестселлера Айрис могла заработать чуть больше тысячи фунтов (беру средний уровень роялти за 17%). Калькулятор инфляции говорит, что на нынешние деньги это что-то около 24,000. Подозреваю, что по покупательной способности несколько больше, но все равно, на это не проживешь. Но если американский рынок приносил в два-три раза больше, плюс back catalogue, бумажные издания, побочные права - тут уже можно скромно жить. Хотя не уверен, насколько популярна она была в США.

Ну а средний начинающий автор, стало быть, получал 100 фунтов аванса, который едва окупал или не окупал. В сегодняшних понятиях, скажем, это 2500. На скромный отпуск вдвоем.
webster

Arcane affinities

Два триллера, прочитанных почти подряд: в одном герой на досуге занимается переводом Бледного огня и готовит убийство условного двойника, сопряженное со сложными изменениями внешности, прозрачно отсылающее к Отчаянию; в другом в самом начале герой чувствует what it must be like to be blind and hear laughter in the dark and be forced to guess what was going on.

Вообще за прискорбным по большей части стилистическим влиянием Набокова его жанрово-тематическое осталось почти незамеченным.
monkey

Shape of water

В литературе, как во всех классических искусствах, эстетический факт воспроизводим легко и самым естественным образом. Писатель почти всегда доставляет стабильное удовольствие; понравилась одна книга, захотелось "такого же" - пожалуйста, читай всю библиографию. Есть исключения, авторы одного неповторимого фокуса, но в основном правило хорошо работает. В кино легко тиражируются только низкие удовольствия. Писатель может писать всю жизнь в одном ключе и оставаться достойным автором; в кино попадание в массовую аудиторию (единственная гарантия экономической целесообразности) почти всегда требует от режиссера долю пошлости (намеренной или невольной адаптации под массовый вкус). Качество, в двух смыслах этого слова, в кино почти не воспроизводится. Режиссеры часто с трудом воспроизводят свой собственный стиль. Наиболее "воспроизводимыми" и ровными обычно оказываются наиболее интеллектуальные из них (Роб-Грийе, Антониони, Бергман, Суттер, Занусси, Мамет, Стиллман); но почти никто почти никогда им удачно не подражал. Вершины жанровости почти не воспроизводимы: есть горстка архетипичных хичкокианских триллеров (среди которых Хичкоку принадлежит меньшинство), горстка эталонных нуаров, в большинстве интересных жанров и поджанров хорошо если найдется по два-три достойных образца. Шаброль, Ира, великий режиссер хотя бы потому, что снял полсотни шабролевских фильмов; другого такого нет. То же касается висцеральной (оказывается, это законное русское слово) образности. Нет другого "такого же" фильма, как, допустим, Дуэлянты или Don't Look Now. Очевидно, это связано с синтетической природой кинематографа. Слишком много составляющих сливаются в фактуру неординарного фильма, чтобы сделать его неординарным. Но человек слаб, ему хочется повторения; a man will never give up a pleasure once experienced, как сказал, вероятно, Фрейд, а если не сказал, то напрасно. И в этом кино, единственное из всех искусств, не поддерживает человеческую природу. В классических искусствах у каждого произведения есть индивидуальный автор; так, роман есть производная писательской индивидуальности. В кино, великий фильм рождает своего создателя: условный автор экстраполируется из фильма, гипотетическая фигура творца является производной произведения.
we are for the dark

Аркана повседневной жизни (57)

Пересматривая Зло под солнцем, с удивлением заметил, что у персонажа Денниса Квилли в одной из сцен брючный пояс вместо ремня перетянут галстуком. Чуть позже, когда Пуаро рассматривает книгу регистрации гостей отеля, на предпоследней странице фигурируют среди прочих Фред и Адель Астер. Заглянул в Википедию проверить, насколько это вероятно, и в статье об Астере наткнулся на упоминание о том, что он, будучи в 30-е годы иконой голливудского стиля, предпочитал неформальный стиль в одежде, в частности перевязывая пояс старыми галстуками или шейными платками.

Действие фильма происходит в июле, а вот год под вопросом: либо 1938-й, либо 1939-й. Так или иначе, Адель Астер к тому времени давно расторгла партнерство с братом, вышла замуж и называлась леди Кэвендиш. В одной из первых сцен в кабинете в страховой компании анахронистически висит на стене портрет Елизаветы II. В реставрированной версии можно наконец расслышать скабрезную шутку, которую Рекс Брюстер рассказывает "про королеву" (Do you know what she calls kitty?) Можно, конечно, предположить, что подразумевается Элизабет Боуз-Лайон, но скорее всего, все-таки, сценарий предполагал отсылку к нынешней королеве. Из других анахронизмов: в купе поезда англиканский священник читает газету со статьей об очередном мирном плане для Ольстера, упоминающей министра по делам Северной Ирландии Хамфри Аткинса (1979-1981). Очень старался разглядеть книгу, которую читает Линда, но не смог; однако в любом случае, это пейпербэк существенно более поздний, чем 1938-1939.
webster

Elective affinities (50)

Сел вчера смотреть The Shuttered Room (1967) и очень удивился: по какой-то причине всегда был уверен, что он снят по The Turret Room Шарлотты Армстронг. Бог знает почему. Оказалось, что это лавкрафтианская чешуя. Также оказалось, что Сэм Пекинпа в деталях позаимствовал из этого фильма для Соломенных псов (1971) всю линию с сексуально неудовлетворенными реднеками, угрожающими молодой новобрачной (Кэрол Линли вызывающе обнажает грудь перед Оливером Ридом). Линии этой нет ни в том, ни в другом первоисточнике, и придумали ее, судя по именам, два русских по происхождению сценариста. Возможно, они знали Бездну (1901) Андреева - возможно даже по хичкоковской антологии Stories They Wouldn't Let Me Do on TV (1957). Во всяком случае, они наверняка знали Святилище (1931) Фолкнера, которое в том же 1971-м отозвалось в Банде Гриссомов, а в 2007-м, раз уж помянули русский след, срикошетило в Грузе 200 Балабанова. Интересно, что в американской традиции угрозой, опасностью (в случае Лавкрафта - хтоническим вселенским злом) является секс как таковой (в Моби Дике - yes, dick, - герои охотятся на кашалота, sperm whale; у Фолкнера святилище - эвфемизм пояснять не нужно - взламывается безопасным фаллическим суррогатом); в английской секс является только инструментом (The Shuttered Room не случайно снят в Англии), угроза же заключается в нарушении границ (семьи, дома, но по сути и в первую очередь - социального класса). Символико-астрологический подтекст тоже понятен.
cold hand

Elective affinities (49)

У Мэри Сесил в романе про шизофрению In Two Minds (1959) в сумасшедшем доме есть персонаж по прозвищу Толстой, в фильме Роберта Россена Лилит (1964) одного из обитателей психушки называют Достоевским (в первоисточнике Саламанки он читает Доста, но прозвище не рождается). Трудно представить психа, идентифицирующегося, скажем, с Диккенсом, или Генри Джеймсом, или даже Джойсом.

P. S. Там же английская литературная аллюзия: в момент ажитации внутренний голос предлагает героине перестать изъясняться названиями романов Генри Грина.