Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

webster

Elective affinities (50)

Сел вчера смотреть The Shuttered Room (1967) и очень удивился: по какой-то причине всегда был уверен, что он снят по The Turret Room Шарлотты Армстронг. Бог знает почему. Оказалось, что это лавкрафтианская чешуя. Также оказалось, что Сэм Пекинпа в деталях позаимствовал из этого фильма для Соломенных псов (1971) всю линию с сексуально неудовлетворенными реднеками, угрожающими молодой новобрачной (Кэрол Линли вызывающе обнажает грудь перед Оливером Ридом). Линии этой нет ни в том, ни в другом первоисточнике, и придумали ее, судя по именам, два русских по происхождению сценариста. Возможно, они знали Бездну (1901) Андреева - возможно даже по хичкоковской антологии Stories They Wouldn't Let Me Do on TV (1957). Во всяком случае, они наверняка знали Святилище (1931) Фолкнера, которое в том же 1971-м отозвалось в Банде Гриссомов, а в 2007-м, раз уж помянули русский след, срикошетило в Грузе 200 Балабанова. Интересно, что в американской традиции угрозой, опасностью (в случае Лавкрафта - хтоническим вселенским злом) является секс как таковой (в Моби Дике - yes, dick, - герои охотятся на кашалота, sperm whale; у Фолкнера святилище - эвфемизм пояснять не нужно - взламывается безопасным фаллическим суррогатом); в английской секс является только инструментом (The Shuttered Room не случайно снят в Англии), угроза же заключается в нарушении границ (семьи, дома, но по сути и в первую очередь - социального класса). Символико-астрологический подтекст тоже понятен.
webster

Elective affinities (48)

Почти уверен, что рассказ Хайсмит The Terrapin подсказан фильмом Кэрола Рида Поверженный кумир - эпизодом с МакГрегором, отсутствующим в первоисточнике Грэма Грина. Оба рассказа встретились под одной обложкой как минимум однажды, в сборнике Great Stories of Suspense (1974), изданном Россом Макдональдом, известным либеральным гуманистом, connoisseur'ом детских травм и любителем аккуратных психологических мотивировок, небольшим специалистом по саспенсу.
webster

Two from the heart

Хэмметт якобы любил рассказывать историю о том, как он занимался сексом, одновременно разгадывая кроссворд за плечом партнерши. Будь то правда или вымысел, анекдот полностью дублирует отношение к женщинам, которое демонстрируют герои Мальтийского сокола и Стеклянного ключа: при всей демонической неотразимости Сэма Спейда, трудно допустить, что он дарит своим подругам незабываемые впечатления. Хэмметт в основном удовлетворял биологические потребности с проститутками; очевидно подразумеваемая этим фактом эмоциональная аутичность лежит за бесстрастной жесткостью его литературного стиля; современные критики благосклонно сравнивали его с Хэмингуэем, противопоставляя эту жесткость "хлипкости", скрытой за лаконизмом последнего. Вероятно, это интересный случай того, как изъян характера можно обернуть яркой стилистической характерностью. Мне кажется, что восторги в адрес Мальтийского сокола ударили Хэмметту в голову (есть свидетельства его очарованности критикой): он начал писать Стеклянный ключ в тот же год с эксплицитно, вроде бы, обозначенной целью создать "литературный", а не "детективный" роман; и, похоже, путь к цели увидел в затягивании гаек объективности: если текст Сокола местами завораживающе напоминает Роб-Грийе, то Ключ кое-где доходит до полной анти-литературности, с целыми абзацами из десятка предложений, начинающихся словом "он". И сам Хэмметт, и поклонники вроде Макларен-Росса считали Ключ его лучшим романом; по мне, рубленный текст плохо вяжется с мелодраматическими эксцессами сюжета, а пресловутая тема дружеской верности фатально (для меня) саботируется подчеркиванием того факта, что Бомонт и Мэдвиг знакомы только год; я бы предположил, что упертая преданность в рамках столь краткого союза с большей вероятностью денотирует психологическую фиксацию, чем позитивный аспект мужской дружбы (а Хэмметту ставят скорее в заслугу, чем в вину уклонение от глубинных психологических мотиваций). Занятно, что в романе есть один-два эпизода, где автор срывается в образность (лай собаки fills the night with clamour), подтверждая нарочитость выбранной в остальном манеры. Макларен-Росс выделяет как пример тонкости Хэмметта письмо, в котором Бомонт исправляет расщепленный инфинитив, обнаруживая таким образом свои чувства к адресату; Чандлер, дескать, был на такое неспособен; однако если это литературная тонкость, то только для баров Фицровии, где Макларен-Росс полировал свои критические суждения. В Мальтийском соколе экстравагантность сюжета и персонажей в сочетании с объективностью повествования образуют то художественное напряжение, которым живет литература; в Стеклянном ключе автор рационализирует поставленную перед собой задачу в неотшлифованный экзерсис.
webster

WC (106): Мария Башкирцева

Мария Башкирцева на полтора века опередила свое время. Сегодня она была бы видеоблоггершей и образцовой участницей реалити-шоу, нарциссичной, глупой, фригидной, завистливой силиконовой куклой. Ее псевдо-рефлексивный дневник является ненамеренной самопародией, но абсолютное большинство читателей всегда воспринимали его всерьез, как манифест "современной" и "самостоятельной" женщины. Уильям Стед, критикуя Башкирцеву, инстинктивно угадал, что она лишена души; Бернард Шоу, бросившийся с ним полемизировать, интерпретировал "душу" как эвфемизм для традиционной женственности, хуже которой ничего не мог представить. Стед был прав в еще более буквальном смысле, чем сам, вероятно, мог предположить (о другой эмансипе он пишет, что она пожрала каждого, кого поцеловала).
webster

WC (104): Владимир Даль

Часто возникают неожиданные параллели между соседями по датам. Даль, как Герхарди, был сыном экспата. Не вполне понятная история с его отцом, полиглотом, которого Екатерина пригласила в Россию стать придворным библиотекарем; по какой-то причине с библиотечным делом у него не сложилось, он уехал в Иену изучать медицину, но практиковать опять вернулся в Россию, причем к тому времени ему исполнилось только 28 лет. Якобы ключевым фактором для первоначального приглашения было владение ивритом; и тогда особенно занятно, что полвека спустя Николай поручил Владимиру изучить вопрос о кровавом навете. В начале 80-х мой дед подарил отцу красивое репринтное издание словаря в коричневых обложках с золотым тиснением. Читать этот словарь приятно, но я не уверен, можно ли согласиться с эпитетом "живой" в применении к языку Даля.
webster

WC (98): Руперт Гулд

Руперт Гулд, часовщик-самоучка, реставрировал морские хронографы Харрисона и пережил как минимум четыре долгих периода клинической депрессии; первый почти на год оставил его прикованным к постели и лишенным речи. Он страдал иррациональными страхами и боялся, помимо прочего, революций и удара молнии (в его натальной карте неаспектированный Уран). Он был мягким человеком, одержимым в воображении садистическими картинами, рисовал в стиле Бердслея и участвовал в ритуализованных оргиях. Его жена, подав на развод, сослалась в исковом заявлении на его признание в онанизме, ради которого он уединялся в туалете с изображениями связанных женщин, а также на предложение связать ее саму для секса (Катрин Роб-Грийе не отказала бы). Поскольку исковое заявление было доступно публике, Гулд потерял в результате скандала дом, отцовские права и лучшего друга. Он прожил остаток жизни в бедности, вынужденный то и дело продавать по частям свои коллекции, в том числе коллекцию антикварных пишущих машинок. В 20-е годы он опубликовал две книги о паранормальных явлениях - Oddities и Enigmas - которые тут же стали библиографическими редкостями, пока не были переизданы в 60-е. По большей части его темы лучше охарактеризовать как исторические загадки. От более поздних компиляций подобного жанра они отличаются редкой способностью будоражить воображение, уникальным кругозором автора и даром старомодного рассказчика, эдвардианского джентльмена, собирающего заманчивые раритеты в сокровищнице своей библиотеки. Он был хроническим прокрастинатором, который за месяц написал для Oddities десяток эссе на самые экзотические темы, напичканных курьезными фактами и эксцентричными сносками из его фотографической памяти. Он планировал исследование об истории бисексуальности, Третий пол, которое занимает высокое место в моем wish-list'е несуществующих книг.
webster

WC (96): Астрид Линдгрен

Наблюдая из нейтральной Швеции за "битвой двух гигантских ящеров", Астрид Линдгрен, ненавидевшая нацизм, находила его слегка предпочтительным по сравнению со сталинизмом и молилась о победе Германии. Когда Сталин в 1945 году потребовал от Швеции выдать прибалтийских беженцев, она написала, что "у русских достаточно людей, чтобы убивать своих и не импортировать новых отсюда". Она боялась вторжения России в Швецию и вместо этого сама завоевала Россию - интересный пример психологической защиты. Ее личная жизнь напоминала фильм Бергмана (сын, которого пришлось отдать на усыновление, рожденный от женатого мужчины; брак с другим мужчиной, бросившим ради нее семью, и т. п.)
webster

WC (86): Ричард Оук

Найджел Стэнсбери Миллетт опубликовал свой первый роман, Игривый ветер (1929), в двадцать пять лет; издательский эндорсмент обещал, что "автор станет в ближайшие десять лет большим именем в литературе". Издатели обладают пророческими способностями в еще меньшей, вероятно, степени, чем критики. Роман стал сенсацией из-за фривольности содержания, которая устаревала быстрее, чем успевали высыхать свежеотпечатанные страницы; тем не менее, башня леди Аталии произвела достаточно впечатления, чтобы стать нарицательной надолго: Николас Фрилинг упомянул ее в 1964 году и Ф. М. Хаббард - в 1967-м. Персонаж романа пишет письмо русскому эмигранту, к которому обращается "дорогой Валодя", и упоминает Ричарда Оука как одного из прошлых гостей в доме, где проходит загородный уикенд, цитируя написанное им аллюзивное французское стихотворение. В атмосфере книги можно при желании найти анахронистические отголоски Мариенбада и Поздних завтраков Эйкмана. Оук/Миллетт, судя по всему, был полиглотом и гомосексуалистом, которого фантасмагория не отпускала далеко: в Мексике, куда он переехал жить в 1937-м году и где якобы содержал кантину у отрогов Сьерра-Мадре, среди его знакомых была русская балерина Зара Алексеева. Она вспоминала его как "высокого, темноволосого молодого англичанина, хорошо сложенного и экстравагантно одетого. Но muy simpático." Они познакомились, когда он в театральном плаще, подбитом черным шелком, преследовал беглую утку. Миллетт умер в Гвадалахаре в 1946 году от скоротечной чахотки.
webster

WC (81): Ивлин Беркман

Недавно я упомянул, что композиторы-романисты встречаются нечасто, и, конечно же, начал вспоминать одного за другим. До величайшего из них дело дойдет нескоро, зато Ивлин Беркман опровергает еще одну мою сентенцию, о том, что американцы лишены литературного дара. Впрочем, я всегда делал исключение для европеизированных американцев, так что большой беды нет. Она серьезно занималась музыкой примерно до тридцати шести лет, когда из-за чрезмерной нагрузки у нее наступил частичный паралич обеих рук. Первый роман она опубликовала в пятьдесят четыре и до конца жизни писала по одному-два в год, чередуя историческую готику с современными психологическими триллерами (иногда отвлекаясь на монографии об истории британского флота). Часто посещавшая Лондон, она перебралась туда в 1960 году окончательно (тоже в Кенсингтон, как вчерашняя героиня). Атмосфера и тон ее "карточного" романа напоминают Барбару Пим - если бы Барбара Пим владела техникой сюжетного напряжения, как Хайсмит или Ренделл. В другом романе она строит сюжет на уникально поставленной психологической проблеме и использует не встречавшийся мне ранее вариант неожиданной концовки, основанный на ошеломляющей смене нравственной оценки. Ни одна ее книга не переиздавалась с начала 80-х.
webster

WC (77): Кэтрин Мэнсфилд

Трагически ранняя смерть создала вокруг нее ореол литературной мученицы, который подставляет в семантический ряд девственность, чопорность, удаленность от мира (unworldliness). Все ложные ассоциации. Ее литературными кумирами были Чехов и невменяемая, психотичная Башкирцева. Она играла активную роль в своих лесбийских связях и выбирала в партнеры слабых, инфантильных, часто гомосексуальных мужчин. Ни с одним из них она, похоже, не получила удовлетворения. Польский любовник подарил ей гонорею, которая после неудачной операции оставила ее бесплодной и страдающей множеством вторичных расстройств. Д. Г. Лоренс, вполне возможно, подарил ей туберкулез, который ее убил. Ее единственная литературная подруга, Вирджиния Вульф, постоянно сравнивала ее с кошкой: в благостные минуты - за ум, чужеродность, непроницаемость, собранность, отстраненность, наблюдательность и одиночество; но при первой встрече - "от нее разит, как от джунглевой кошки, повадившейся бродить по панели. По правде сказать, я шокирована ее вульгарностью, поражающей с первого взгляда; эдакий тяжелый, дешевый склад." Или: "Я полагала ее дешевкой, она полагала меня ханжой." Бертран Расселл, с которым она заигрывала, вспоминал, что в разговорах о людях она была "завистливой, темной". В начале писательской карьеры она воровала чеховские сюжеты, с которыми ее познакомил тот же поляк, что и с гонореей. В конце жизни, вместо того, чтобы лечиться в швейцарских Альпах, она лечилась в гурджиевском цирке. Башкирцева умерла от туберкулеза в двадцать пять; Мэнсфилд продержалась на десять лет дольше.