Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

webster

Arcane affinities

Два триллера, прочитанных почти подряд: в одном герой на досуге занимается переводом Бледного огня и готовит убийство условного двойника, сопряженное со сложными изменениями внешности, прозрачно отсылающее к Отчаянию; в другом в самом начале герой чувствует what it must be like to be blind and hear laughter in the dark and be forced to guess what was going on.

Вообще за прискорбным по большей части стилистическим влиянием Набокова его жанрово-тематическое осталось почти незамеченным.
webster

Elective affinities (42)

В Traumnovelle Шницлера путешествие Фридолина в ночь начинается со Шрайфогельгассе, где в проеме темного подъезда прячется от Холли Мартинса Гарри Лайм в самой знаменитой сцене из Третьего человека.
webster

Elective affinities (41)

Живая плоть (1986) Ренделл, о полицейском, парализованном случайной пулей, попавшей в позвоночник, основана на реальном факте. Фредерик Рафаэль описывает его в дневниковой записи от апреля 1982-го. Странное ретроспективное заземление для такой базовой фантазии.
webster

Elective affinities (40)

Сюжетная идея Чужих обителей (1937) Коры Джарретт почти наверняка позаимствована Деннисом Парри для The Survivor (1940). Аннотация к американскому изданию последнего эксплицитно сравнивает его с Обителями и с Поворотом винта, который приписывает Уильяму Джеймсу. Сначала мне это показалось занятной и случайной оговоркой, пока я не выяснил, что в Обителях описывается также клинический случай из Краткого курса психологии Джеймса, который один из персонажей кладет в основу придуманного романа. Этот сюжет затем полностью повторяет Патрик Гамильтон в Hangover Square (1941).
webster

What pleasure remains

Нодье заметил, что после удовольствия обладания книгами, второе самое главное удовольствие - говорить о них. Но как насчет удовольствия их расставлять и переставлять? Исполнил одну из мечт своей жизни: теперь у меня позади рабочего стола шкаф, полностью заставленный книгами. На три четверти хардкаверами.
webster

WC (73): Ада Леверсон

Верность и остроумие были ее главными качествами по словам Осберта Ситвелла. Когда между двумя судебными процессами весь Лондон, включая бывших друзей, отвернулся от Оскара Уайлда, и ни один клуб, ни один отель не желали его принять (they flee from me that sometime did me seek), Ада Леверсон предложила ему свой дом; ее муж частично оплатил его защиту; она была в числе немногих, встретивших его у ворот тюрьмы в мае 1897-го. Уайлд называл ее Сфинксом и самой остроумной женщиной на свете. По рассказам современников, ее шутки передавались по Лондону из уст в уста, но мало что сохранилось. Еще одним из ее друзей был Макс Бирбом, влюбленный в нее в Оксфорде; для него ее губы были "как маленькая красная лодочка, и в ней - белые морячки". Она впервые увидела его мальчиком в танцевальной школе, и рассказывала позднее, "как очарователен он был в своем матросском костюмчике, оттягивая белые брючки, чтобы сделать книксен". Эта перекличка неслучайно навевает гомосексуальные ассоциации, потому что вокруг Ады постоянно вращалась гейская литературная тусовка, выбравшая ее матерью-исповедницей: она умела хранить секреты, и ее невозможно было шокировать. Она как-то попыталась соблазнить Бердсли, но в основном дружила платонически. Моэму она посвятила свой второй роман, а в третьем вывела его почти неотретушированный портрет под видом одного из персонажей ("женщины часто принимали за восхищение в его взгляде то, что было просто наблюдением"). Она верила в талисманы, любила черных кошек и подарила Моэму золотую подковку, которую он носил на цепочке от часов; его фотография стояла у Ады на каминной полке до конца жизни. Моэм мечтал через нее познакомиться с Альфредом Дугласом, но знакомство получилось скомканным. Сама Ада мечтала о встрече с обожаемым Генри Джеймсом. Когда встреча наконец состоялась, она заговорила о его книгах. Джеймс немного послушал, склонив ухо, затем повернулся к ней и сказал: "Возможно ли? Да, не иначе: вы и есть воплощение того бестелесного, неуловимого и неумолимого существа, к которому вечно обращают свои заклинания поколения романистов: Любезный Читатель. Я часто задавался вопросом, в каком образе вы явитесь." У нее был талант сводить короткие знакомства. Однажды в опере она упала в обморок; муж бросился за врачом, но, когда вернулся, Ады нигде не было. Он нашел ее в прихожей королевской ложи, беседующей с принцем Уэльским, который отпаивал ее коньяком. Ей самой эта история напоминала потом приключения принца Флоризеля. Когда много позже с ней доводилось встречаться Энтони Пауэллу, это была "маленькая старушка, всегда в черном, закутанная в шали и вуали, улыбающаяся своим мыслям, пробираясь сквозь толпы на оглушительно шумных вечеринках, где любой из присутствующих был как минимум на сорок лет ее младше". Ее романы - все написанные уже после смерти Оскара, может быть в качестве своего рода компенсации, - очаровательно остроумны и кажутся связующим звеном между декадентскими девяностыми (когда на своей последней премьере Оскар говорил, что пьеса обязана успехом ей и только ей) и заполошными тридцатыми, когда о том же салонном обществе начинали писать Во и Пауэлл. Если что-то мешало им стать нетленной классикой, это разве что чуть сентиментальные финалы, не самая дорогая цена, какую можно заплатить за удовольствие. Между тем талант писать легко, но избегая тривиальности - один из самых редких в литературе.

Great loyalty, great wit:
Each strives against the other;
Both win, both lose; both benefit
In laughter none can smother.
Essential wisdom shows.
Alone, you know it is not silly
To scent the tuberose
And gild the lily.
webster

WC (67): Мэри Элизабет Брэддон

Ее рутинно упоминают в числе родоначальников детективного жанра, но ключевое отличие от По и Коллинза заключается в том, что она писала сериалы для заведомо низкопробных, дешевых периодических изданий, читатели которых сублимировали зависть к состоятельному классу через литературное разоблачение его пороков; в этом смысле она предвосхищает скорее современную журналистику. Не то чтобы в ее времена не было желтой прессы, но возможности вымысла тогда еще обгоняли репортажную дозволенность. Разные источники по-разному определяют ее дебют, но скорее всего, это был роман Окторонка, написанный в 1859 году, очевидно в подражание Майн-Риду, чья Квартеронка вышла тремя годами раньше. Иронические интерпретации слишком очевидны, чтобы их обыгрывать. В первой половине 80-х годов газета "Московские новости" в своем еженедельном английском издании печатала на одном из разворотов сериальные романы - сначала The ABC Murders, а потом какой-то из романов Брэддон. Верстка текста почему-то была не сплошной, а в виде "карточек", по девять штук на разворот. Разумеется, я прилежно вырезал их и скреплял степлером (который сам по себе в то время был диковинкой). Если утром пятницы почтальон не опускал газету в почтовый ящик - такое случалось, газеты пропадали, - я в панике бегал по киоскам после школы, пока тираж не раскупили. В случае с миссис Брэддон паника была напрасной - плодовитая дама так и осталась непрочитанной.
webster

WC (61): Филип Макдональд

Внук Джорджа Макдональда, обладатель феерически огромных ушей, всегда был немного загадочной фигурой. Источники не могут согласиться по поводу года его рождения: называются 1896, 1900 и 1901 годы; но гораздо загадочнее его полное посмертное исчезновение с литературных радаров. Хотя он был одним из самых популярных детективистов 30-х годов, сегодня его имя знакомо только самым фанатичным коллекционерам; обычному читателю детективов или продавцу книжного магазина нужно уточнять: нет, не Росс, и не Джон Д. Он был одним из первой двадцатки авторов, опубликованных в Penguin Books (впрочем, в этой двадцатке есть еще более туманные имена). Рэймонд Чандлер выделил его среди коллег по жанру за "наибольшее природное обаяние" (best natural charm). Его экранизировали Форд, Хьюстон, Турнер, Энтони Манн и Майкл Пауэлл (последний дважды). Он адаптировал для кино Агату Кристи и Дафну Дю Морье, сотрудничал с Джеймсом Уэйлом, Хичкоком и Вэлом Лютоном (правда, в 50-е годы он уже писал эпизоды телесериалов и не гнушался псевдонимическими новеллизациями). Ким Ньюман приписывает ему создание целого голливудского поджанра ("затерянный отряд"); если на то пошло, ему принадлежит несколько архетипических детективных ситуаций, как, например, разговор об убийстве, подслушанный слепым (фильм Хэтэуэя тоже снят по его роману). Некоторые из его вещей почти ослепительно оригинальны. Я не могу вспомнить теперь, когда и как впервые узнал о нем. Возможно, его имя фигурировало в каком-то списке заслуживающих внимания авторов "Золотого века". Либо я просто прельстился на завлекательное название (Murder Gone Mad, хардкавер без суперобложки, Collins Crime Club); либо первым знакомством был рассказ из хичкоковского сборника, купленного в марте 1984-го. Либо даже это был Райнокс в бумажном издании Коллинза со скучной типовой обложкой, скрывающей первый, быть может, постмодернистский детектив, начинающийся с эпилога и заканчивающийся прологом, строящий повествование из многоголосицы документов, предвосхищая Монтейе. Murder Gone Mad, тоже чуть ли не первый триллер о маньяке, убивающем детей (breaks the mold of the detective story, писал рецензент), был в пору безденежья сдан обратно в букинистический магазин; позже, разбогатев, я принялся искать его снова и долго не мог найти британское издание с правильной последней репликой (американцы заменили слово gasper на whisky and soda - нация интеллектуальных задротов). Как ни странно, редкостный ныне Макдональд тогда относительно часто встречался у букинистов, хотя и исключительно в старых, потрепанных изданиях 30-х годов. Мне было мало: помню, я брал в читальном зале "Иностранки" значительно более поздний сборник рассказов Death and Chicanery, заинтриговавший названием и недоступностью. По какой-то причине прочесть его тогда так и не удалось: возможно, я опасался, что содержание не дотянет по силе впечатления до рассказов, антологизированных Хичкоком и Куином.
webster

WC (38): Хэммонд Иннес

Отчетливое и почему-то часто возвращающееся воспоминание из середины 80-х: субботний день; я чего-то жду, сидя в маленьком скверике на Петровке с только что купленной книгой, Killer Mine Иннеса в фонтановском издании. Книга меня совсем не интересует: она куплена только потому, что в магазине пусто, а мне позарез нужен библиофильский фикс. Букинисты периодически пустовали: то по случайности, то из-за какого-нибудь учета (помнит ли еще кто-нибудь, что это такое). Одновременный учет на Качалова и в "Академкниге" переживался как самая мучительная ломка. Иннеса я знал по роману Белый юг, публиковавшемуся в 70-е годы в "Вокруг света".
webster

WC (12): Блез Паскаль

Где-то в 60-70-е годы в издательстве "Художественная литература" выходила по подписке 200-томная "Библиотека всемирной литературы". Подписка, естественно, распространялась в таких заоблачных кругах, какие ребенку и представить было сложно. Если в англоязычном мире существовала, скажем, Everyman's Library, смысл которой заключался в максимальной доступности, то БВЛ (как ее называли для краткости книжные спекулянты), напротив, была предельно элитной и существовала в первую очередь для декорирования гостиных. Однажды мы с мамой поехали в гости к одной ее знакомой. Я такие поездки не любил, потому что взрослые, разумеется, зависали в непонятных и неинтересных мне разговорах, а я был предоставлен сам себе. "У нее дома есть БВЛ," - сказала мама. Других уговоров мне не потребовалось. Пока мама с подругой сидели на кухне, я достал с полок и перелистал один за другим все 200 томов. Трудно теперь сказать, для чего. Я был в таком возрасте, когда труды Мигеля де Унамуно и Роже Мартена дю Гара сами по себе меня еще не интересовали. Последнему было выделено в БВЛ аж два тома, а что нам сегодня о нем известно? Помню только, что в его эпопее Семья Тибо описана смерть Жореса (trust me to remember a death!) При этом труды философов я тогда игнорировал - меня привлекал исключительно вымысел. Ситуация изменилась лет десять спустя, когда отдельные тома БВЛ стали всплывать в букинистических магазинах, знаменуя, вероятно, упадок советской аристократии (представляются спивающиеся наследники, вороватые племянники). Денег за такие издания тогда еще можно было выручить прилично, не то что сейчас. Цена зависела от редкости каждого конкретного тома; отчетливо помню, что некоторые доходили до 25 рублей - это в то время, когда зарплата дворника была 40. Первый том, который я купил, - вероятно, в то время, когда инфляция денежной массы уже усугубилась девальвацией эстетических ценностей, - объединял Мысли Паскаля и Максимы Ларошфуко. Они были в числе последних переводных произведений, которые я прочел по-русски. Ларошфуко с его утилитарностью с тех пор как-то потерялся, а вот из Паскаля в памяти до сих пор сидит много дословных цитат. Ни одну из них мне больше так и не удалось найти в самом тексте. То ли Паскаля подменили, то ли память.